Кто из политических деятелей должен возглавить новую объединённую демократическую партию, если такая партия будет создана?

Республиканская партия России > Новости партии > Республиканский комментарий

Выступление Владимира Рыжкова на Ходорковских чтениях

13 Февраль 2008 00:56

Меня попросили поразмышлять о судьбе российских политических институтов с исторических позиций. С удовольствием попробую это сделать.

Главная тема нашей сессии – институты и, следовательно, главная предпосылка, на мой взгляд, в том, что мы все – последователи Монтескье, то есть все мы считаем, что личная свобода, автономия личности, политические и гражданские права беззащитны, если в стране нет разделения властей, автономных институтов, которые сдерживают произвол какой-то одной "ветви" власти, захватившей контроль.

С этой точки зрения ответ на вопрос "что сегодня происходит с Россией?" очевиден. На наших глазах рушится очередная историческая попытка построить в стране дееспособные автономные институты. На наших глазах происходит качественное перерождение государства.

В 90-е годы мы имели слабое, ужасное, с огромными недостатками, но все-таки плюралистическое общество и плюралистическое государство. Сейчас же на наших глазах медленно, но очень последовательно создается однопартийное государство, и, значит, как говорил Раймон Арон, если общество движется к однопартийности, то обязательно возникает необходимость идеологического обоснования этой однопартийности. Тут же возникает задача соответствующей интерпретации прошлого, настоящего и будущего. Как раз то, что мы наблюдаем последние несколько лет: концепция "суверенной демократии", последний "византийский фильм", учебник Филиппова и масса других примеров. Это и есть признаки качественного перерождения государства, где один институт власти (а именно: президентская власть, опирающаяся на правительство и полуторамиллионную бюрократию) узурпирует полномочия других ветвей власти, опять постепенно сводя все к однопартийности, монополизму, к доминирующей идеологии.

Но если опять в нашей истории происходит качественное перерождение общества и государства в политический монополизм, то, соответственно, ни свобода каждого из нас, ни жизнь каждого из нас (как показывает история с Алексаняном), ни собственность каждого из нас (как показывают истории с "малыми" бизнесменами и история с ЮКОСом) не находятся в безопасности.

Путинское государство – это классическое авторитарное государство. Подтверждение тому вы найдете в любом политическом словаре. Все признаки совпадают идеально.

Попытки строить автономные государственные институты начались у нас 300 лет назад, при Петре. За эти столетия мы совершили шесть попыток построить такие институты. Шесть попыток – это в среднем раз в 50 лет. И все они по большому счету закончились неудачами, хотя кое-что оставалось.

Эскизно перечислю эти попытки.

Начал Петр I, хотел Коллегии, хотел Сенат, новую армию… Мало что из этого уцелело. Его последователи все плохо понимали Петра и многое разрушили.

Вторая попытка – Екатерина Великая. Попытка гораздо более успешная. Екатерина в своем "Наказе" фактически переписала "Дух законов" Монтескье. Намерения были самые грандиозные, но от них реализовано было, дай Бог, процентов десять. Появились губернии, в которых мы и по сей день живем. Но главное достижение (и даже прорыв) – при Екатерине появилась полноценная частная собственность (по крайней мере для дворянства). А ее Указ о вольностях дал дворянам гражданские права – впервые в русской истории. Появилась небольшая привилегированная социальная группа свободных людей, имеющих частную собственность. Кстати, при царях частная собственность соблюдалась священно. Но никаких представительных органов, о которых писали европейские просветители, конечно, не появилось.

Третья попытка: Александр I - Николай I – Сперанский. Были задуманы и Дума, и Госсовет, и профильные министерства, и даже представительные органы в губерниях… Ничего это сделано не было. Но кое-что от Сперанского осталось – это более-менее кодифицированное законодательство и, самое главное, сам принцип безусловного соблюдения законов. Даже царь, издающий эти законы, должен их соблюдать. Это был большой шаг вперед, и – за редким исключением – цари свои законы соблюдали.

Четвертая попытка – реформы Александра II (Александра-Освободителя). Очень успешные реформы, может быть, даже самые успешные с точки зрения укорененности новых институтов. Земство, суды, образование, городское самоуправление, армия и т.д. Но опять-таки дальше Александр II не пошел. Целый ряд предложений, в том числе знаменитое конституционное предложение Лорис-Меликова, по известным всем причинам (убийство царя 1 марта 1881 года) не были реализованы.

Затем (пятая попытка) - Николай II. В гораздо более трудных условиях. После поражения в русско-японской войне – первая Конституция, первый парламент, многопартийность, свободные профсоюзы, свободная пресса… Кончилось вы знаете, чем. Пришли большевики и смели к чертовой матери результаты всех пяти предыдущих попыток выстраивания институтов. Ничего не осталось. Вообще! Ни гражданских свобод, ни политических, ни личных. Советские "институты", как об этом совершенно справедливо говорил Евгений Григорьевич, были институтами террора.

И, наконец, шестая попытка – та, которая сейчас переживает очередной исторический крах – связанная с именами М.С. Горбачева и Б.Н. Ельцина. Не буду перечислять всем известные подробности.

Каковы закономерности и особенности этих попыток?

Первое. Всем шести попыткам всегда предшествовал какой-то кризис. Либо реальный кризис, либо острое предчувствие кризиса. Петра I подвигли на реформы военные неудачи (от шведов). При Екатерине реального кризиса не было, но имела место "магия французского просветительства". Была такая интеллектуальная мода. Александр I находился под влиянием матушки. Александр II – неудача крымской войны. Николай II – русско-японская война. И, наконец, 1991 год – неудача в афганской войне и прочий развал-провал. Как правило, импульс к строительству институтов дает какой-т кризис.

Вторая закономерность: кризисы у нас бывают обширные, а реформы – весьма скромные. Полномасштабными их никак нельзя назвать.

Третья закономерность: планы реформ всегда грандиозные, но от них остается не очень много. Чтобы представить план нынешних реформ, достаточно открыть Конституцию 1993 года – именно там систематически изложен план «шестой попытки».

Следующая закономерность, характерная для всех без исключения попыток: наверху сразу возникает сильная оппозиция. Причем всегда ситуативная. Например, при Александре I, когда Сперанский предложил экзамены для дворян при получении очередных чинов. Дворянство, конечно же, встало в оппозицию, и это стало одной из решающих причин отказа от реформ. Попытки освобождения крестьян наталкивались на сопротивление крупных землевладельцев. Николай II сам не мог терпеть эти реформы, причем до ненависти.

Еще особенность – важная роль внешнего фактора (или, как его сейчас называют, "оранжевый фактор"). При Александре I все пугали «якобинством» В России, как тогда, так и сейчас, страшно боялись "оранжевой революции". Не дай Бог, чтобы в России было, как в Европе или в Америке. При Николае II внешний фактор – мировая война. При Горбачеве и Ельцине были свои внешние факторы, и всегда они отпугивали от реформ.

Но самая главная закономерность всех шести российских попыток выстроить институты, на мой взгляд, вот какая: никто из российских правителей-реформаторов – ни Петр I , ни Екатерина, ни Александр I, ни Александр II, ни Николай II, ни даже Борис Николаевич – никто не был готов терпеть реальные противовесы своей власти. Весь высший управленческий класс России был на это не готов.

Евгений Григорьевич Ясин упоминал Индию, и здесь мы видим принципиальное отличие. Джавахарлал Неру был убежденным демократом. Убежденным до романтизма.

Обязательное условие для успеха демократических реформ – правящая группа должна любить демократию настолько, чтобы проиграть выборы. Она должна быть готова терпеть при себе силу, которая может оказаться сильнее ее. И в этом случае она должна быть готова уступить власть.

В России никогда не было ситуации, когда правящий класс был готов отдать власть.

Мой вывод (пока приблизительный) состоит в следующем.

Необходимы два главных условия, чтобы будущая седьмая попытка все-таки удалась.

Первое – наличие либо реального кризиса, либо его острого предчувствия элитой. Конечно же, второе предпочтительней.

Второе условие – правящая элита должна искренне хотеть создания автономных и дееспособных институтов.

Сегодняшняя российская правящая элита тешит себя и общество такими словами: "Россия – могучая, встающая с колен, невероятно мощная держава и т.д.". А за всем этим только одно: элита даже мысли не допускает, чтобы с кем-то поделиться властью.

…

("Второй круг")

Что делать людям с демократическими убеждениями?

Рыжков В.А.: Я написал четыре пункта еще до того, как первый выступающий начал говорить. Как оказалось, мои пункты полностью совпадают с тем, что говорили мои коллеги. Тем не менее, для закрепления материала.

Пункт первый – способствовать открытости страны. Это важно в том смысле, что нас окружают все более успешные молодые демократии. Полагаю, что этот фактор будет оказывать все большее воздействие, поэтому мы должны жестко сопротивляться возобновившимся попыткам урегулировать Интернет по китайской модели, усложнить выезд граждан из страны под разными предлогами… Надо всячески способствовать, помогать открытости страны.

Пункт второй – атаковать идею авторитарного "благополучия" России. Мой анализ шести прежних попыток показал, что реформы становятся возможными и необходимыми, когда элита осознает слабость и кризис. Не обязательно это должен быть реальный кризис, но если есть предчувствие, то что-то происходит. Необходим наш беспощадный анализ ситуации с инфраструктурой, с социальной сферой… Кстати говоря, тут особо и выдумывать ничего не надо. Есть объективные данные. Здравоохранение продолжает деградировать, то же самое с образованием, технические знания ухудшаются… не буду перечислять, это известно. Разоблачение мифа о "благополучии" нынешней России – вторая задача.

Третье – безусловно, нам нужен свой проект "попытки номер семь". Надеюсь, что она произойдет не через 50 лет, а раньше, и мы сможем принять активное участие. Этот проект должен быть очень модным. Почему Екатерина писала "Наказ"? Потому что Монтескье был в большой моде. Наш проект должен быть привлекательным для элиты, для общества. Пока его нет, и это вызов. Нужно будет найти новые слова, новые образы, новые метафоры, новый язык. Этого тоже пока нет. Это нам интеллектуальный вызов. Говорю о себе и как о политике, и как об эксперте.

Четвертый практический вывод – конечно же, нужна политическая сила, которая представляла бы наш лагерь. Сегодня, после декабря и того, что произошло с нами вот сейчас – полные руины. Есть некая суета вокруг "обновления, объединения" демократических сил… Мне кажется, что эта суета сейчас не нужна и, более того, вредна. Если что-то делать, то делать очень серьезно, по-мужски, обстоятельно, не спеша, ставя на первый план интеллектуальную деятельность, деятельность активных граждан. Нужно искать людей и в Москве, и в регионах. Чем больше будет новых энергичных людей (и здесь я полностью согласен с Лилией Федоровной), тем больше шансов на успех. Ближайшие год-полтора нам нужно посвятить решению этой практической задачи.

Но без суеты.

Спасибо.