Кто из политических деятелей должен возглавить новую объединённую демократическую партию, если такая партия будет создана?

Республиканская партия России > РПР онлайн > СМИ о нас

Гражданское общество с правым рулем

Наталья Архангельская

Как зародилось, развивалось и живет сейчас одно из самых мощных и эффективных общественных движений последних лет

«Власть, не кури на бочке с порохом!» — таков один из лозунгов организации «Свобода выбора», родившейся около двух лет назад из памятной всем акции против попытки правительства запретить праворульные машины. За прошедшее время сначала неформальное, а впоследствии и официально зарегистрированное движение автомобилистов неоднократно привлекало к себе внимание властей и общества своими нетривиальными, а главное, успешными действиями. Сегодня помимо упомянутых правых рулей, которые правительство пока оставило в покое, у них в активе числятся: заблокированный транспортный налог, снятие запрета на красные поворотники, пересмотр приговора Олегу Щербинскому, сокращение количества мигалок (в сотрудничестве с депутатами ГД) и не только. В перечне горячих проблем, по которым СВ не намерена замалчивать свою позицию, — цена и качество бензина, необходимость госинвестиций в дороги, техосмотр «с человеческим лицом» и многое другое.

За недолгое время своего существования движение автомобилистов заметно помудрело, его лидеры многое поняли. «Мы начинали с защиты своих материальных интересов, но это лишь тактические задачи. Стратегическая наша цель — гражданский контроль за властью», — считает лидер СВ Вячеслав Лысаков. — Нам ясно, что надо бороться не со следствиями, а с причинами». Соответственно меняются и методы: подчеркнутая аполитичность движения начинает связывать ему руки. Логика действий ведет политически активных автомобилистов дальше, что для властей, кстати, было очевидно с самого начала.

Появление на свет движения «Свобода выбора» вызвало много толков в среде политологов и социологов. Протестных движений у нас было достаточно: шахтеры, пенсионеры, ученые, дольщики, наконец. Но во-первых, эти очаги были узколокальными, а во-вторых, хотя бы частично достигнув своих целей, они бесследно исчезали. Здесь же налицо довольно устойчивое существование и даже развитие движения. И главное, непривычный пока для России состав участников: люди, имеющие автомобиль, чаще всего иномарку, и постоянный доступ в интернет, то есть подразумевается определенный уровень благосостояния и образования, тогда как до сих пор протестовали лишь самые обездоленные. Словом, налицо необычное, но долгожданное явление — гражданское общество и средний класс «в одном флаконе».

— Все началось с того, что в 2003 году я, начинающий интернет-пользователь, попал на дальневосточный сайт праворульных машин. Посещаемость у него была очень высокая, контингент — понятно какой. Лично я езжу на правых рулях с 1990 года и считаю себя ветераном праворульного движения. Мне надо было задать технический вопрос, и поначалу я страшно стеснялся, но все-таки интересующую меня тему открыл, подписавшись ником Москвич, который, кстати, и остался до сих пор за мной в интернете. Постепенно я не только освоился, но меня признали, и я стал там довольно популярной личностью. Вообще-то, я выступал там как специалист по пневмоподвеске. Пришлось изучить после приобретения прекрасного японского автомобиля «Тойота Краун». Даже и теперь там можно прочесть нечто вроде: вот, когда Москвич еще не ушел в политику, он говорил, что делать надо так-то и так-то. Читать такое приятно. Я к нему прикипел еще и потому, что помимо автомобильных там можно было поднимать социальные темы. И я активно погрузился в их создание и обсуждение, за что меня часто упрекали, говоря, что это политика. На это я отвечал, что, если голодающие старики или брошенные дети — это политика, тогда да, я занимаюсь политикой. И вот 14 мая 2005 года вдруг узнаю, что через пять дней состоится заседание правительства, на котором рассмотрят перспективы развития отечественного автопрома и будет поставлен вопрос об ограничении или запрете правых рулей.

— Откуда, кстати, узнали?

— Да в интернете же. И воспринял эту информацию как личное оскорбление: у меня прекрасная машина, я на нее заработал, заплатил пошлину, равную стоимости новых «Жигулей», она мне нравится. И с какой стати я вдруг должен пересаживаться на какую-то другую? Я написал на форум: ребята, до каких пор над нами будут измываться? Сначала обратился к москвичам, а потом и к регионам: давайте обозначим как-то свой протест. Можно выехать к местным администрациям, чтобы подать знак федеральному центру, в Москве — к Белому дому. Устроить нечто вроде пикета с лозунгами. Сигналить одновременно, включить фары, «аварийки».

— Легко поднялся народ?

— Нет. Вот сейчас некоторые говорят: все были так возмущены — только спичку поднеси. Не совсем так. Люди действительно были возмущены, но царило полное неверие в возможность чего-то добиться. Сначала этот пессимизм преобладал: боролись только я и еще несколько человек. Но с каждым днем количество энтузиастов прибывало. В итоге самым активным оказался Дальний Восток, где в акции приняло участие три-четыре тысячи автомобилей. Что абсолютно понятно: там люди живут этим. И если отменить правый руль, для них это конец жизни: в этой нише занято огромное количество народу. Во Владивостоке акция оказалась самой массовой, а в Москве, пожалуй, самой резонансной. Сейчас этот феномен уже заинтересовал социологов, ученых — и наших, и зарубежных.

— Ну в принципе вы не первые. «Гринпис» возьмите хотя бы.

— Все наши акции организованы без единой копейки, а за «Гринписом» стоят многие миллионы. И вот 19 мая мы вышли — почти в пятидесяти регионах: с оранжевыми ленточками, включенными фарами, «аварийками». Кстати, многие были против оранжевых ленточек — слишком свежи были воспоминания о киевском Майдане. Зачем, мол, нам хохлов рекламировать?

— А что, многим не нравится то, что произошло на Украине?

— Я бы сказал, пятьдесят на пятьдесят. Я был среди тех, кто поддержал оранжевый цвет: он уже закрепился на уровне рефлексов, раздражал власть, и этим надо было воспользоваться. Да, это провоцирующий символ, и он до сих пор несет свою смысловую нагрузку. Кстати, когда мы организовывали свою вторую акцию — на площади Сахарова по поводу цен на бензин, налога на транспортные средства и ОСАГО, — первым требованием милиции было снять ленточки.

— А были какие-то попытки со стороны власти, правоохранительных органов сорвать ваши акции?

— Перед первой акцией я опасался, что меня могут под любым предлогом задержать при выходе из квартиры и тем самым сорвать наше мероприятие. И я попросил трех журналистов из разных изданий (газета, радио и ТВ) подъехать к моей квартире. Объяснил: если меня повяжут, у них будет эксклюзивный материал. А если все обойдется, я возьму их в свою головную машину. Они согласились. В шесть тридцать утра выхожу: все тихо, журналисты мои стоят. Сели, поехали. Когда подъехали к месту сбора (Гребной канал), я остолбенел: машин было столько, что картина уходила за горизонт. Машины чистенькие, мы всех предупредили, чтобы не к чему было прицепиться. Мужчины, женщины, молодежь, с флагами российскими, японскими. Мы поначалу выдавали номера, но сделали всего пятьсот, а народу собралось намного больше. Я, вообще-то, очень переживал: соберется десятка два-три — опозоримся. Думал: хорошо бы машин двести-триста хотя бы! Теперь встал вопрос, как добираться до Белого дома. Через Рублевку и Кутузовский не хотелось, спецтрасса все-таки. С другой стороны, если ехать переулками, то колонна разобьется, половина народу потеряется — тоже провал. Я выбрал первый вариант, хотя это было рискованно. Мы включили фары, аварийные мигалки, ленточки повязали, лозунги наклеили. Я лично придумал такой — «Власть, не кури на бочке с порохом!»

— У вас лозунги отличные. Особенно хорошо «Нас все больше — мы все злее!». Кто их придумывает?

— Народ и придумывает. Когда «Единая Россия» стала наезжать на автомобилистов, то кто-то придумал такой «Медведей — на велосипед!». Рублевку мы проехали благополучно, а когда свернули на Кутузовский, то первый гаишник впал в ступор. Но уже второй меня тормознул. Я стал ему объяснять, что будет только хуже: мы все остановились — образовалась пробка. Кроме того, с нами же пресса была! Все снимают, фотографируют. Стало подтягиваться милицейское начальство. Начальник Второй спецтрассы, полковник, предложил мне отъехать в сторонку — на переговоры. Я согласился, хотя меня потом некоторые участники упрекали за то, что не захотел прорываться силой. Но я не мог пойти на это, ответственность слишком большая. Принцип безопасности для меня главный, он и заставил пойти на контакт с силовиками. И теперь перед каждой акцией по собственной инициативе я веду с ними переговоры. Я им говорю: мы нормальные люди, не экстремисты, нам не нужна революция. Хотим выразить протест, оставаясь в рамках закона, и имеем на это право согласно 31−й статье Конституции. Но и вы тоже ерундой не занимайтесь, давайте искать общий язык. Поначалу на меня стучали кулаком: будут тут еще по Москве разъезжать! Вот военным зарплату задерживают — может, им тоже выехать на улицу? Я говорю: правильно! Выехали бы разок на танке — сразу бы все выдали. А на меня кричать не надо, я не ваш подчиненный, со мной в администрации президента уважительно разговаривали, и газету показываю, где о моем походе на Старую площадь написано.

— А чего от вас хотели на Старой площади?

— Через два месяца после первой акции нам позвонили и попросили меня прийти к советнику замглавы администрации — познакомиться. Проговорили мы с ним очень долго, но чего конкретно они хотели, сложно сказать. Скорее всего, просто хотели посмотреть, что я за человек и чего от меня можно ждать. Но это уже потом было, а тогда, 19 мая, отвел меня полковник в сторону и явно начал тянуть время: дескать, подождите, пробки рассосутся и поедете. Как я потом узнал, был срочно создан штаб МВД—ФСБ—ФСО, где командовали люди с большими звездами. Какой там полковник! Я слышал, каким матом его крыли по рации. Но что делать, они не знали: беспомощно все это с их стороны выглядело. Пытались номера переписывать, но зачем? В конце концов, вскоре подъехал ОМОН, поливальные машины, самосвалы, и нас всех заблокировали. Но еще накануне часть людей спрашивала по телефону, можно ли сразу приехать к Белому дому. Таким образом, там должно было собраться машин двести-триста. Да и от нашей колонны многие туда поехали, пока шли переговоры. Потом туда тоже прислали ОМОН, поливальные машины, эвакуаторы, но акция уже состоялась. Да и здесь, где мы стояли, пресса все поснимала. Я, как главный зачинщик, специально остался и не дергался.

— Но вы же своего добились?

— Конечно. Вопрос с повестки дня заседания правительства был снят. А меня задержали и судили в этот же день. И когда меня доставляли в ОВД «Дорогомилово», то впереди ехал «Форд Краун Виктория» с мигалками и сзади еще два таких же. По пустой трассе везли — как президента. Было страшновато, потому что непонятно, куда везут и что будет. И довезут ли, даже такие мысли появлялись.

— В итоге, как мы видим, довезли. И какое впечатление произвел на вас это первый контакт с людьми в погонах?

— Он был малоприятным. Против меня в суде давали показания три экипажа ГАИ — шесть человек, хотя трое из них меня в глаза не видели. Один заявил, что, когда он остановил мою машину, я давал по телефону команду штурмовать Белый дом. Дословно. Когда судья зачитал это, тот стал утверждать, что такого не говорил. А потом они все сознались, что эти показания им диктовали сверху. Федеральный судья меня оправдал. А с одним из этих гаишников мы позже встретились при любопытных обстоятельствах. Помните, женщина сбила инспектора у Триумфальной арки и уехала с места ДТП? Он лежал в реанимации, и мы собрали ему деньги на лекарства и чтобы семью поддержать. Кстати, мы деньги собрали, но никак не могли передать, не разрешали нам. В конце концов он выздоровел, и мы поехали к нему, чтобы их вручить. И оказалось, что это тот самый, кто показывал против меня в суде.

Камеры и мигалки

— Будем справедливы: у нас на дорогах безобразничают обе стороны — и ДПС, и водители.

— Согласен абсолютно, но гайки закручивают почему-то лишь по отношению к водителям. В газете было опубликовано наше письмо начальнику ГИБДД России под названием «Начнем с себя». Наша организация защищает права не только автомобилистов, но и пешеходов. Мы в Воронеже добились суда над подонком, который на своем джипе, выехав в пьяном виде на тротуар, сбил насмерть двух юношей и девушку. При этом его адвокат имел родственников среди судейских (нам это подтвердила Генпрокуратура) и оттягивал судебные заседания. С нами работает на общественных началах молодой адвокат, он шесть раз ездил в Воронеж, занимался этим делом. Мы ему оплачивали только дорогу. Владимир Рыжков помогал нам депутатскими запросами в Генпрокуратуру — и туда пришлось обращаться. И через прессу мы тоже давили: и местную, и федеральную. Добились своего: он осужден на пять с половиной лет поселения.

— А что было в вашем письме в газету?

— В том письме мы предлагали поставить видеокамеры на пешеходных переходах типа «зебра», очень уж водители там себя по-хамски ведут. Сейчас мы предлагаем поставить видеокамеры на постах и на всех машинах ДПС. Это сильно оздоровило бы отношения между ГАИ и водителями: все фиксируется. И ты взятку дать не можешь, и инспектор не станет вымогать. Протокол составляется только в зоне видеозаписи. Носитель можно хранить в течение срока обжалования административного правонарушения, если есть спорные моменты. Хотя по-хорошему надо бы гаишника и водителя разводить вообще — видеокамеры на перекрестках, на постах ДПС. Нарушения фиксируются, водителю приходит квитанция на штраф. И все. А живые деньги — это огромный соблазн, не надо вводить людей в искушение. Сейчас же инспектор ДПС знает, что его контакт с водителем нигде не фиксируется, и это дает ему свободу рук: он может тебя остановить под надуманным предлогом. А если, общаясь с ним, ты хотя бы диктофон включаешь, он уже теряется. Мы хотим обсчитать, во что это обойдется, хотя в любом случае это не дороже иномарок, на которых ездит ДПС. Если покупаете машины по двадцать тысяч долларов, то камеру за триста можно поставить? А если закупки оптовые, то встанет еще дешевле. Сейчас мы все это описали и послали письма руководителям палат Федерального собрания и администрации президента. Ждем ответа.

— А письмо в газету дало какие-нибудь плоды?

— На него никто не обратил внимания, кроме московского бюро «Лос-Анджелес Таймса» и австралийской телекомпании Эй-Би-Си — интервью приехали брать. И все.

— Иностранцы вашей деятельностью вообще интересуются?

— Очень. Много было публикаций: газеты крупнейшие и телевидение снимало тоже. Особенно их заинтересовала тема с мигалками: очень уж феодализмом отдает.

— Вот вроде бы вы и с мигалками победили, нету их больше. Но говорят, что VIP-персонам тут же дали целую серию спецномеров. Ну и что?

— Да мы все понимаем — о победе говорить рано. Но мы сдвинули процесс с мертвой точки, а ведь никто не верил, что хотя бы это удастся сделать. Мигалки — это нарушение норм социального партнерства, с этим пора кончать. Это вопрос нравственности, морали. Не должен чиновник иметь те же права на дороге, что и «скорая помощь». А то, что они какие-то номера для себя выделили, так это хорошо: прятаться начинают. А раньше вообще плевали на нас. Хотя с мигалками мы были не одни: в Думе готовился специальный законопроект, который подписали пятьдесят четыре человека, представители разных фракций. То есть они подняли шум на законодательном уровне, а мы поддержали их уличной акцией. И кампания в защиту Щербинского тоже шла под лозунгом «Нет мигалкам!». Кроме того, мы устроили что-то вроде пикета на Волоколамке, специально подальше от центра, чтобы не мешать движению. Так что сделала ГИБДД? Перекрыла въезд-выезд с МКАДа и даже рейсовые автобусы пыталась направлять в область, лишь бы нас не выпустить на Кольцевую дорогу. Возмущенные пассажиры потом все это описывали у нас на сайте.

«Я никуда не лезу и на баррикады не зову»

— Как изменилась ваша организация за неполных два года деятельности?

— Сегодня «Свобода выбора» — это межрегиональная общественная организация автомобилистов, официально зарегистрированная 5 апреля 2006 года, с соответствующими документами, счетом в банке и уставом. В нее входит больше десятка регионов, еще столько же на стадии созревания, оформления и так далее. На нашем форуме присутствуют люди из всех регионов страны, но чтобы стать общероссийской, СВ должна официально зарегистрироваться больше чем в половине субъектов РФ. Это у нас в перспективе. Официальных членов в организацию начали принимать фактически с конца прошлого года — пока счет идет на сотни. На сайте же зарегистрировано больше семи тысяч человек — отовсюду, повторяю. Руководящий орган — координационный совет, куда входят представители региональных отделений. Совещания происходят в режиме онлайн, потому что съезды — это пережиток, к тому же дорогостоящий.

— А правда, что регионы более активны, чем столица?

— Я бы не сказал. По-разному бывает. Очень активна Якутия. В Магадане тоже есть наше отделение. И в то же время Хабаровск — полная тишина. Чем объяснить, не знаю.

— Вы не пытались координировать свою деятельность с другими организациями? С партиями, может быть?

— Поначалу-то я вообще планировал тесно сотрудничать, например, с Объединенным гражданским фронтом, но эта моя политизированность отпугнула часть потенциальных единомышленников. Теперь я вижу, что это была ошибка.

— А что вы понимаете под политизированностью?

— Желания войти во власть в каком-нибудь качестве у меня, безусловно, нет. Мне вполне комфортно в рамках нашей организации. Ни в Госдуму мне не надо, ни куда бы то ни было еще. Тут я абсолютно искренен. Но в то же время я понимаю, что для дела это нужно. Вот смотрите: сегодня я все утро провел в Думе. И я там все время кого-то о чем-то прошу: давайте такой законопроект подготовим. Такой запрос отправим. Кто-то же это должен делать с учетом наших интересов.

— Вы говорили, что вам в какой-то момент оказывал содействие депутат Владимир Рыжков. Но заметьте, в следующей Думе его уже не будет: он одномандатник, а его Республиканскую партию не регистрируют. С кем же вы будете работать?

— Да я уже думал об этом. Приходится налаживать контакты с другими депутатами, в том числе из «Единой России», там тоже много приличных людей. У нас хорошие отношения с Александром Лебедевым. Намечаются контакты с депутатами Геннадием Гудковым, Борисом Резником, с Виктором Озеровым — председателем комитета по безопасности Совета Федерации, человеком явно адекватным, не зашоренным и не пафосным. Есть еще несколько кандидатур. Найдем с кем работать. Выхода другого нет. По какому списку я или кто-то из наших сможет пройти в Думу? К кому мы можем примкнуть? К «Единой России»? К коммунистам? Да от меня вся наша организация отвернется тут же: люди очень брезгливо относятся к этим вещам. Партийцы и политики себя полностью дискредитировали, в глазах народа слово «политик» уже ругательное. И если кто-то меня хочет побольнее укусить, то всегда говорят: он лезет в политику, он зовет на баррикады. А я на самом деле никуда не лезу и на баррикады не зову. Или вот: пытался я в самом начале сотрудничать с Каспаровым, но некоторые моменты меня насторожили: чересчур цинично ведет себя его окружение. Я за переговоры, контакты, а кому-то нужен скандал. И это касается не только каспаровского ОГФ. Так действуют многие оппозиционные партии. Я не хочу, чтобы из-за моей общественной деятельности кто-то пострадал, в том числе физически. А некоторых это не смущает. Может, для пиара это и хорошо, если кому-то голову проломят или побьют, но мне этого не нужно. Никакие акции не стоят ни капли чужой крови, ни слезинки чьей-то матери. Это принципиально. И во время наших акций никаких эксцессов не было, хотя, будучи в администрации президента, я сказал: табун из пятисот машин вы дубинками не разгоните. Кстати, мысль государственная уже заработала, придумываются новые технологии, как нас дробить, отсекать и так далее.

— То есть власть с вами не примирилась, несмотря на ваше миролюбие?

— На уровне личных контактов у меня все в порядке, даже с высокими начальниками, но они — люди служивые. Любая антигосударственная, на их взгляд, акция встречается в штыки. При всем том ясно, что если люди захотят, то они смогут: выедут, например, и перекроют трассы. Вся Москва встанет, и что ты тут сделаешь? А мы ведь такими вещами не шутим. Мы предупреждаем: будет пробег с лозунгами, никаких пробок, перекрытий, все мирно. Я имею право навесить на машину любой лозунг — «Люблю тещу» или «Долой ОСАГО!». Наша цель не хулиганство, а диалог с властью, решение назревших проблем.

— Какие-нибудь известные люди в вашей организации состоят?

— В СВ вступили Касьянов, Хакамада, Никита Белых, Рыжков, Зубов, Илларионов, Сатаров, Людмила Алексеева. Алексеева вообще наша большая поклонница и опытная автомобилистка, кстати.

— Какие-нибудь советы она вам давала?

— Не советовала брать зарубежные гранты.

— А вам предлагали?

— Мне давали понять, что если я обращусь, то гарантированно получу. Но я понимаю, что это вопрос репутации: не только спецслужбы будут недовольны, но и многие мои коллеги.

Мне вот недавно довелось общаться со вторым секретарем политического отдела посольства США. Она готова была приехать к нам, но у нас офиса нет, я работаю дома, а поэтому пришлось мне идти к ним в посольство. Взял я с собой диктофон и пошел, предварительно проинформировав координационный совет. Ничего особенного они от меня не хотели, но я расценил это приглашение как официальное признание. После визита отчитался на форуме. Алексеева понимает нашу самодостаточность, но и проблемы тоже. Финансовую, например. Это сейчас объективный тормоз в развитии организации. Нужен позарез аппарат, потому что сегодня я лидер, ксерокс и курьер в одном лице. Это не годится. Юрист, бухгалтер, помощник, получающие зарплату, нужны обязательно. Сайт поддерживать тоже на одном энтузиазме сложно. Членские взносы только начали собирать, пока еле капает. Деньги можно взять у партии, у олигархов, но за это придется платить, по этому пути мы не пойдем. Надеюсь, что все же раскрутимся со взносами, чтобы кормить хотя бы трех-четырех людей. Меня в том числе, потому что я больше нигде работать теперь не могу в силу полной занятости в СВ. А ведь у меня семья. Параллельно вот журналистикой занялся, веду колонки в двух газетах. До своей общественной деятельности я занимался массажем в клинике, потом у себя в гараже ремонтировал японские машины и чувствовал себя прекрасно. Сейчас один из наших, он работает в строительной фирме, оплачивает мой мобильный телефон, не афишируя это. Это хорошая помощь: раньше я постоянно вылетал в трубу, ведь мне звонят отовсюду. Всю нашу символику — ленточки, флаги, плакаты, лозунги — нам оплатил профсоюз дальнобойщиков Александра Котова по безналу. На Щербинского мы собирали деньги специально, чтобы оплатить адвоката, а потом на сайте вывесили отчет о потраченных средствах.

— А что у вас за связи с профсоюзами?

— Мы сотрудничаем с упомянутым профсоюзом Котова, но цели известных профсоюзов, так называемых шмаковских, — узкокорпоративные, а у нас — общегражданские, и координировать действия не очень получается. Они слишком заорганизованы и централизованы. Можно иметь дело только с профсоюзами независимыми, с теми, например, кто во Всеволожске с «Фордом» борется, и мне звонил Саша Котов, готовый заблокировать ворота Всеволожска своими дальнобоями, если надо, а я послал Алексею Этманову, председателю профсоюза «Форда», письмо со словами нашей поддержки. У нас многие проблемы пересекаются. С профсоюзами речников, летчиков, транспортников много общих интересов. Мы мало что пока успели в этом направлении, но действовать будем, общие акции с ними вполне возможны. В последнее время к нам начали стучаться дольщики. Они просили нас, например, поддержать морально их голодовку на Цветном бульваре. Мы в это время проводили митинг в поддержку владельцев «ракушек» и гаражей и призвали присутствующих поддержать голодающих, хотя бы посигналив, проезжая мимо.

Не правым рулем единым

— А несколько расширить вашу тематику, не замыкаясь только на автомобильных и смежных проблемах, вам не хочется? Если вы ищете единомышленников в Думе, вам не должно быть безразлично, кто и как туда попадает. Повнимательнее взглянуть на избирательное законодательство разве не интересно?

— Вы попали в самую точку. Наша организация родилась из стремления защитить свои экономические интересы, в политику мы вроде бы не лезли, но от нее все равно никуда не уйдешь. Как же так получается, что Дума принимает законы, идущие вразрез с нашими интересами? Ведь мы же этих депутатов выбираем. Так почему же мы, например, не интересуемся, как они в парламенте голосуют? Взять для начала хотя бы автомобильную тематику, дороги, топливо. Первый наш шаг — организация акций флешмоб, а вторым шагом будет вот такой мониторинг — и на региональном уровне, и на федеральном. Цель его — попробовать создать механизм отзыва депутатов всех уровней.

— На вашем форуме я неожиданно нашла ветку, посвященную брошенным детям. А это откуда?

— Случайно получилось. Кто-то пересказал у нас информацию о женщине, которая родила двоих детей, один из которых оказался с болезнью сердца. И она из роддома увезла только одного, а второго оставила. И на это незатейливое сообщение вдруг пошла лавина откликов — от женщин преимущественно. Отовсюду — и из России, и с постсоветского пространства, и из дальнего зарубежья. Мне пришлось самому там выступить модератором, наши ребята даже немного растерялись. Посыпались предложения усыновить этого ребенка. Закончилось тем, что мы сделали у себя отдельный форум «Помоги детям», где посещаемость, например, той первой ветки перешагнула 74 тысячи. К нам хлынули женщины-волонтеры, которые помогают брошенным и больным детям: игрушки, одежда, книги, лекарства, памперсы. Они собирают помощь, но возить ее не на чем: куда они ни обращались, их все отфутболивают. И вот они собирают деньги, а потом тащат эти вещи на своем горбу. Мы предложили форумчанам откликнуться, я и сам возил с товарищем мебель для больной девочки. Это превратилось в нашу гуманитарную программу, выполняемую по мере сил.

— А что у вас на форуме делают граждане Казахстана?

— Это неожиданно получилось. У них тоже была попытка запретить правый руль: с этого года прекратить ввоз, а через три года запретить эксплуатацию. Оказалось, однако, что таких машин больше, чем доложили руководству страны. Да и аварийность никоим образом с этим не связана. Поднялось недовольство, которое и хлынуло на наш сайт. Мы их поддержали, дали им информационную площадку, старались консультировать. Наш активист из Екатеринбурга Петр курировал этот процесс. У них тоже были многотысячные митинги, автопробеги. И сейчас находятся в стадии формирования организации, подобные нашей. Они даже предлагали влиться к нам или оформиться как зарубежное отделение СВ. Так что, можно сказать, что казахстанская бюрократия спровоцировала формирование гражданского общества на постсоветском пространстве, а мы показали в этом пример.

— У вас есть опыт руководства сетевой структурой: какие, на ваш взгляд, у таких структур есть плюсы и минусы?

— Это новые социальные реалии, новый социум, который рождает новые гражданские инициативы. С огромной скоростью мобилизовать огромное количество людей может только такая структура, и мы это доказали. Сила сетевого принципа теоретически в чем? Такая структура может существовать абсолютно обезличенно, не иметь лидера, лидер даже как бы лишняя деталь в такой конструкции, которая может даже и осложнить дело. У нас на этой почве даже произошел раскол: три региона отошли, потому что им не нравилось как раз мое лидерство. Они-то предлагали скользящий график: сегодня — ты, а завтра — я.

— Вы не прикидывали, какой у вас потенциальный электорат?

— Один только правый руль — около двух миллионов, помножьте на четыре-пять (члены семьи), это уже почти десять миллионов: Дальний Восток, Сибирь и Урал целиком. А всех автомобилистов если считать, то это вообще вся страна: двадцать пять миллионов автомобилей. У нас идет постоянный приток новых членов, и новички многие сразу говорят: давайте создавать партию. Я остужаю эти страсти: партия — это огромные деньги, огромные интересы, огромные конфликты. Зачем в это лезть? У нас есть прекрасный, эффективно работающий механизм гражданского контроля над властью — общественная организация. Давайте это с вашим участием совершенствовать, усиливать и использовать.

Эксперт Online